Глава 1. Начало


Чистая правда, имена и географические названия не вымышлены.
Мы купили этот дом в 90-е по цене импортных сапог. Вернее, даже два дома. В тверской глуши, медвежьем углу — там и вправду медведи ревели, валяясь на овсяном поле. Зачем они это делали — хрен знает, но не раз я собственными ушами слышала их рёв по утрам и, отправляясь за грибами или клюквой, видела их следы, в которых по свежаку еще стекала вода из лужи.
Там было огромное болото — настоящее, с топью и кочками, как в сказках, — и густо поросший лесом длинный холм, который местные называли почему-то «Городок». По легенде, за Городком рос Белый Груздь. Настоящий, каких уж, типа, не осталось на Руси. Я туда один раз добралась. Белого Груздя мы не нашли. А по пути собирали боровики, толстенькие, упругие, и до Городка дошли уже с полной корзиной.
Сама деревня состояла из восьми домов, в которых постоянно никто не жил. Кажется, шесть из них были скуплены москвичами и питерцами, и каждый год из новокупленных домов исправно что-то горело. По весне.
Деревня называлась Пустошка. Как потом оказалось — одно из самых распространенных названий. Только в Тверской волости их, как минимум, три, Пустошки-то.
В эту Пустошку добраться можно было только на тракторе, с пьяным трактористом. С трезвым я никогда не ездила.
Какой-то участок дороги мы всеми правдами и неправдами выровняли. С полкилометра где-то.
Потом, пообщавшись с местными жителями, поняли, что рано или поздно наши дома тоже «сгорят по весне», после чего было решено перевезти их в «цивилизацию» — местный центр бывшего совхоза, село Оковцы. Мы разобрали два дома, докупили еще бревен, и, как говорилось в доносах местному прокурору — «осуществили самозахват земли». На самом-то деле, никакой, конечно, это не был самозахват — мы откупили пол-участка у одной женщины, и это были ни много ни мало — 30 соток. Потом кто-то пытался доказать, что у женщины не могло быть 60 соток, и что, дескать, земля эта совхозная, но было поздно. Мы там воцарились. Из двух срубов собрали один огромный, как нам тогда казалось, дом, и начался в нашей жизни новый, Оковецкий, период.