Глава 3. Оковцы


…Скоро сказка, как говорится, сказывается, да не скоро дело делается. Дом мы строили целый год. Полгода жили по соседству — как раз у той знакомой, у которой свои тридцать соток откупили. О чём она, кстати, не раз потом жалела и пыталась даже «вернуть все взад». Потом переехали в уже отстроенную часть нового дома. Прямо зимой, когда бревна внутри посверкивали инеем — совсем уж невтерпеж было.
В общем, пока в столицах бывшие советские люди осваивали бартеры, ваучеры, грины и пистолеты, мы со всем нерастраченным в бизнесах пылом внедрялись в Оковцы. Мы — это я, моя годовалая тогда дочь и моя мать. Три женщины, оставив мужчин в городе искать работу, повинуясь инстинкту, обратились, можно сказать, за помощью к земле.
Если кто помнит, жрать тогда было нечего. В местном магазине, кроме хлеба и подсолнечного масла, купить было нечего. Большую часть продуктов первое время — пока не оформилось натуральное хозяйство — я возила из Москвы. Тупо — сумками. По шесть-семь сумок — по две в руках, одна за плечами, две ногами впереди себя.
Но как-то очень быстро — еще до того, как мы начали «возделывать поля» — Оковецкая земля начала нас кормить. Сначала появились куры. Потом завели козу, а потом понеслось — гуси, овцы, свиньи, кролики. Апофеозом была Дарёшка — худая как велосипед и лохматая как медведь, телка, которую мать где-то выменяла на пару литров самогона.
Самогон гнали сами. Это была самая настоящая стеклянная валюта. Деньги тогда были бумажками, которые никому не были нужны. Самогонку гнали качественную — из зерна, двойной перегонки, мать отстаивала ее на скорлупе грецких орехов. И пахла она хлебом. До сих пор у моей дочери запах самогонки вызывает деревенскую ностальгию — «хлебушком пахнет».
Понятное дело, что мы были очень привлекательны для местных жителей. Для тех, кто пил — с одной стороны. Для тех, кто страдал от пьянства мужей — с другой.
Хотя, гнали, конечно, все.
Так, мало-помалу мы стали знакомиться с оковецкими обитателями.
И, понятное дело, что первыми знакомцами стали наши «клиенты» — трактористы, конюхи, водители и прочий рабочий люд, имевший доступ к совхозным богатствам. Справедливости ради надо сказать, что чаще всего воровали они у себя дома. Зарплату в гибнущем совхозе они получали натурой, вот и пропивали ее с помощью нашего зелья. Происходило это так…