Глава 4. Воробей


«Воробьи — это не птицы, — с видом учёной совы втолковывала моя дочь своим городским приятелям, изредка приезжая зимой в Москву. — Воробьи — это такие дяденьки, братья. Очень большие».
Она была полностью права. Ибо первые в ее жизни ВОРОБЬИ — действительно были двумя братьями, которых так называли в деревне, ну как вы понимаете, сократив до клички фамилию — Воробьёвы. Витькой Воробьёвым и Сашкой Воробьёвым их никто не называл. Старший Воробей и Младший Воробей — и все знали, о ком речь.
И то, что здоровенные они оба — тоже правда. Не только для маленького ребенка они были исполинами, но и для взрослого человека. Уж не знаю, сколько в них было росту.
Младший, Сашка — был трактористом, пил вчёрную — то есть, постоянно. Ну или почти постоянно. У него была жена Зоя — добрая продавщица магазина с большими темными глазами и две дочери. Это был тот самый пьяный тракторист, который возил нас ещё в Пустошку.
То есть за рулём трактора он трезвым не сидел. Мало того — он, бывало, ходить не мог, до того пьян был — а трактором управлять мог. И виртуозно.
Наш дом стоял на высоком берегу реки, на холме. Туда трезвым забраться на машине, не рискуя сверзиться, , по нашему недалёкому городскому мнению, было нелегко. А уж пьяному, думали мы…
Однажды ночью мы проснулись от яркого света, бьющего в окна, лязга железа и зверского рычания мотора. В ужасе выглянули в окно и ахнули — прямо на наш холм размером с пятак взгромоздился трактор с телегой, как-то так опасно развернувшись, что получалось: телега висит с одной стороны холма, а сама рычащая железяка с гигантскими колёсами — с другой.
Зима, между прочим. Никаких там шипов и зимней резины. В общем, мы были уверены, что с минуту на минуту эта вся махина либо свалится в реку, либо врежется в наш дом.
Сунув босые ноги в валенки, которыми мы запаслись в стратегических количествах, накинув прямо на ночные рубашки шубы, мы с матерью выбежали во двор. Грохот, дребезг — к трактору подойти страшно. Открывается дверца, внутри — совершенно талый Младший Воробей. Что называется — «через губу не может переплюнуть». Стараясь перекричать рёв своего «коня», рычит:
– Анатольевнааа!… Я тебе зернаааа привез!.. Выручаааай!
Это у них так называется. Не они нас выручают зерном, а мы их спасаем от похмелья или недопития (ну по их меркам, конечно).
Мать машет на него руками:
– Ты дурак, что ли, совсем?! Ты мне весь холм разворотил!! Давай, тащи свой мешок и проваливай отсюда!
Хотя ужас берет — как он будет «проваливать». Система «трактор-телега-Воробей» выглядит настолько неустойчиво, что кажется — малейшее движение, и все полетит к чертям собачьим.
Воробей что-то неразборчиво рычит, мы опасливо подходим ближе. Видим — мотает головой.
– Чего головешкой мотаешь?! — взъярилась мать. — Давай, тащи мешок-то! Нам же не поднять!
– Неееее… — мычит Воробей. — Не могууу… Пьяный я..
Это означает — пьяный настолько, что ходить не может. А за рулем, значит, сидит.
Мать чуть не плачет:
– Что ж ты, скотина, раз такой пьяный, сюда ко мне на холм залез?! Ты ж тут все
порушишь!
– Нееее! — лыбится во весь рот. — Не порушууу… А залез потому как тормозов нету у меня… Я трактор-тА на телегу и подвесил…