Глава 10. Клава


Клава была вездесуща.
Не могло в Оковцах произойти мало-мальски важного события, чтобы она не оказалась участником. Ну или, как минимум, — свидетелем. При этом она не была сплетницей, разве что ляпнет чего не подумав. Да и то — чтобы посмешить.
Она и сама любила посмеяться, особенно над собой, и шутила своеобразно. Например, намеренно изменяя и коверкая слова. «Но-шпа-ножка» — это её изобретение. И если кто-то мог подумать, что это она по неграмотности так говорила, то, уверяю, он бы ошибся. Просто Клава любила, когда люди вокруг смеются — пусть и над нею. Она и кетчуп называла «чепчиком» — и хихикала вместе со всеми. А котлеты — «каклетками»». «Съешь каклетку с чепчиком, да и запей ножкой» — до сих пор говорим мы, вспоминая про Клаву Сиванову.
У неё отсутствовало чувство собственной значительности, в любое мгновение она готова была признать, что есть люди и поопытнее, и постарше… ну и «поважнее». Напрочь лишенная элементарного человеческого эгоизма, она могла в любом состоянии сорваться с места по первому зову, и даже слуху — о том, что кому-то требуется помощь. Или просто сочувствие.
Если Клаве казалось, что мы испытываем какую-то нужду, ей ничего не стоило прибегать к нам по тридцать раз на дню, — а от её дома до нашего было минут пятнадцать ходу по холмам да пригоркам, — и в трескучий мороз, и под палящим солнем, и в грозу, которые в Оковцах были устрашающими. А что — напялит какую-нибудь немыслимую плащ-палатку или пластиковый дождевик, сунет ноги в резиновые сапоги на пять размеров больше ее ног, — и она снова тут как тут.
Маленькая — даже хрупкая на вид — подвижная, с очень живым лицом, Клава всегда выглядела как девочка-подросток, которая только прикидывается старушкой — ну, типа, годы обязывают, или потому что в старушечьем облике легче общаться с соседками.
И «последовательна» Клава была чисто по-девичьи.
… Как-то июльским ранним утром, когда «крупный и средний рогатый скот» был уже отправлен со стадом в луга, остальная скотина в виде кур, гусей и свиней покормлена и ухожена, но солнце ещё не выкатилось из-за горизонта, прискакала (по-другому она ходить не умела) Клава. На ногах сапоги, на голове чистый белый платочек, в руке огромный четырёхлитровый бидон, на лице решимость.
– Одевайся! — не терпящим возражений тоном заявила она с порога. — В лес пойдём.
Туман только-только начал подниматься от реки. Жаркий утомительный день, как говорится, «макушки лета», ещё не вступил в свои права, и я как раз сладко подумывала о том, чтобы «догнаться» ещё парой часиков сна. А вовсе не носиться колбасой по лесам за неутомимой Сиванихой, ублажая гигантских (размером чуть ли не с воробья) оковецких комаров.
Но Клава была непреклонна.
– Ягода пошла! — вытаращив глаза, возбужденным шёпотом сообщила она. — Быстро собирайся!
Когда кто-то в Оковцах говорит, что «пошла Ягода», никому не придёт в голову спросить — какая именно ягода. Всё зависит от того, в какое время звучит этот деревенский клич, заслышав который, оковецкий люд, несмотря на тотальную летнюю занятость в хозяйстве, включается в соцсоревнование по сбору даров леса. А и чего уточнять-то? Ясно же, что если «Ягода пошла» в июне — то это земляника. Середина лета — малина и черника. Конец лета — брусника. А осенью уж — царица-клюква.
Всё еще надеясь откосить, я попыталась завязать дискуссию на тему, какая ягода и куда пошла, но Клава уверенно пресекла мои слабые попытки, заявив, что мы рискуем остаться вообще без Ягоды, поскольку конкуренция предстоит жёсткая.
С появлением некоторого опыта в этом деле, годы спустя, мы выяснили, что Оковецкий лес настолько изобилен и щедр на свои дары, что даже если все его жители с утра до ночи лопатами будут сгребать ягоды и грибы, всё равно не только хватит им всем, но и ещё останется городским родственникам. Тогда я этого не знала и, испугавшись, что оставлю семью без витаминов, без дальнейших пререканий намазалась вонючей жидкостью от комаров, натянула сапоги на ноги, а платок на голову, взяла эмалированный бидон на литр меньше Клавиного — и и мы попылили по дороге в сторону леса.
Вообще-то лес в Оковцах был со всех сторон. Подозреваю, что в любой стороне водились все виды ягод и грибов. Но в Оковцах у каждой семьи были свои «делянки». Чтобы не получилось так, что на свою делянку зашёл кто-то чужой, располагались они все довольно далеко от деревни, и ходили туда всеми семьями. Были такие делянки и у Сивановых, но Клава отправляла туда мужа («далеко, страшно, да и скучно»), а сама занималась собирательством поблизости, на «ничейных» территориях, просто ради удовольствия поучаствовать в соревновании.
Лес, начинавшийся в паре сотен метров от нашего дома почти сразу за мостом, был ничейным. Туда, под сень корабельных сосен и величественных елей, мы и проникли.
Минут пять молча шли, ступая по хрустящей хвое и вдыхая еловые запахи. Потом Клава остановилась и оглядевшись, твёрдо сказала:
– Нет.
– Что — нет?
– Нету Ягоды в этом году.
Сокрушенно вздохнула и, вглядываясь в землю, пошла дальше. Я, расстроенная, поплелась за ней.
Ещё метров через пятьдесят мы вышли к небольшой полянке, усеянной ярко-зелеными низенькими кустиками с синеющими тут и там ягодами.
– О! — обрадовалась Клава. — Гляди-ка! Есть Ягода.
Я бросилась к чернике, надеясь набрать хотя бы стакан на завтрак ребёнку.
С полянкой мы расправились минут за десять. И, вдохновлённые, двинулись дальше в лес. Прошло совсем немного времени, прежде чем Клава снова начала вздыхать:
– Нету… Нету Ягоды в этом году..
И опять мы вскоре вышли на поляну, в этот раз побольше, полную черники.
Насобирав уже четверть бидона, я была довольна результатом и, учитывая, что «Ягоды в этом году нету», готова была отправиться домой. Но у Клавы были другие планы, она точно должна была удостовериться в «неурожае Ягоды», а потому мы продолжали углубляться в чащу…
И снова мы бродили по «пустому» лесу, охотясь глазами за маленькими листиками и синими ягодами черники. И опять Клава выносила вердикт, что — «Ягоды нет». И снова находили очередные заросли, звучало удивлённое «Гляди-ка, есть Ягода!» — и мы в ажиотаже бросались обирать «единственную в лесу» урожайную полянку.
Через два часа таких плясок бидоны были полны чуть матовыми, будто запотевшими, сине-фиолетовыми, с круглой впадинкой — ягодами, рты вымазаны черным, руки — будто в чернилах. Пока бидоны не наполнились, и мы не пошли обратно, я всякий раз искренне верила тому, что в каждую конкретную минуту говорила Клава. «Ягоды нет» — и я впадала в отчаяние. «Гляди-кось, есть Ягода!» — и я бросалась на чернику, будто она последняя во всём мире.
… Довольные, мокрые от пота (солнце уже вовсю жарило с безоблачного неба), с полными бидонами черники, мы остановились возле поворота на холм, на котором стоял наш дом.
Глядя на меня сияющими глазами, Клава кивнула на добычу в моих руках и тем же авторитетным тоном, что и раньше, сказала:
– Нет. Нету Ягоды в этом году!
И, захихикав, почесала по извилистой тропинке в сторону своего дома.