Глава 12. Цыплята Кулубани


Однажды мы чуть не стали птицефермой. До сих пор не могу понять, что это на нас тогда нашло, — но «развлечений» хватило надолго.
… До того, как с нами случилось «цыплячье поветрие», мы как-то спокойно относились к курам, которых у нас было, вместе с петухом, шесть штук. Можно даже сказать, что, по сути, у кур была своя жизнь, у нас — своя. Они бродили вокруг дома, клевали что-то в траве, вечером самостоятельно возвращались в курятник. Мы на них внимания не обращали, благо их предводитель самоотверженно присматривал за тем, чтобы барышни его были сыты и в безопасности (до сих пор я уверена, что лучший на свете супруг — это петух). Пересекались мы только тогда, когда кормили их утром и вечером какой-нибудь болтанкой из каши, бросив туда «для аппетита» селедочки или сальца, — да ещё когда собирали «урожай», по два-три яйца в день; нам вполне этого хватало.
…Началось всё с красивой, жемчужно-серого цвета, и весьма плодовитой несушки, подаренной нам кем-то из москвичей, — которая вдруг в один прекрасный весенний день начала как-то по-особому квохтать. Моя мать всполошилась и, заявив, что серая курица готовится стать мамой («квочкой», по-деревенски), умчалась в курятник вить гнездо. Когда уютное местечко из соломы с несколькими свежими яйцами на дне было готово, кандидатка в мамы, к моему великому удивлению, с удовольствием на него водрузилась — и засела аж на целых три недели.
А потом вывела прелестных цыплят. И снова нам ничего не пришлось делать — мамаша всем занималась сама. Цыплята ходили под присмотром квочки и других своих родственников, ели то же, что и все остальные куры, прятались под мамашу при малейшей опасности — в общем, идеальные такие детки.
Но мы ведь лёгких путей не ищем… Да и дьявол не дремал — как назло, во время очередной поездки в Москву кто-то предложил мне купить инкубатор. И преподнесли ведь как. Вы, дескать, теперь фермерами можете стать, как в кино. У меня перед глазами тут же понеслись картинки будущего изобилия — огромная птицеферма, чистенькие беленькие курочки в рядах клеток, бесконечный поток яиц и цыплят, — и мы такие все из себя прекрасные «птичницы», в аккуратных (почему-то голубеньких) комбинезонах, с платочками на голове и здоровым румянцем на щеках.
И инкубатор был такой, собака, красивый (кажется, американский), с прозрачной пластиковой крышкой (чтобы, значит, «он-лайн» наблюдать, как цыплята будут вылупляться), термометром, увлажнителем, специальным приспособлением, чтобы просвечивать яйца — и тэдэ и тэпэ. В общем, я повелась. От жадности купила на последние деньги (а то ж — вклад в будущее предприятие!) целых два агрегата и гордо приволокла в Оковцы.
Набрав нужное количество яиц, мы заполнили инкубаторы и стали ждать. Первое время бегали каждые два часа. Потом поняли, что ближайшие три недели ничего происходить не будет. Расстроились. Ждать надо было долго, а цыплят хотелось сейчас.
И — понеслось.
В общем, быстренько посовещавшись, мы с матерью постановили, что поскольку цыплята из инкубатора то ли выведутся, то ли нет, а лето уж на носу, — надо купить цыплят уже «готовых», вылупившихся. И я снова была командирована в Москву.
Интернета тогда ещё не было — ну, по крайней мере, в сегодняшнем понимании, — и информацию приходилось собирать по крупицам, по знакомым и библиотекам. Побегав несколько дней по столице и выучив с десяток названий куриных пород, я выяснила, что из наших, отечественных кур самые лучшие (яйценоские, мясные, живучие — короче, спортсменки, комсомолки и красавицы) — это «Кучинские Юбилейные». Купила сорок разноцветных, пушистых, пищащих и топающих в коробке комочков и, наняв целую машину, со всем этим детсадом и кучей литературы по его воспитанию, вернулась домой.
Нелёгкую дорогу на новую родину малышня перенесла стойко, чего нельзя было сказать обо мне. Трясясь над коробкой с четырьмя десятками птичьих душ, каждая из которых хотела пищать, бегать, есть, пить, какать и вообще элементарно выжить, — я впервые начала сомневаться, «а тому ли я дала»…
Но, в общем, обошлось. Доехали без потерь. Дома нас ждали — в самом тёплом углу, оборудованном к тому же ещё и согревающими лампами и огороженном сеткой, был сооружён аккуратный детский садик, с поилками, тарелочками и местами для сна. С нашими умильными сюсюканиями и причитаниями вся пушистая масса была выгружена в этот оазис чистоты и порядка, который мигом превратился в свинарник.
И начался кошмар. Я второй раз в жизни стала кормящей матерью, только младенцев было теперь сорок штук. Есть они хотели всегда (и не одновременно), воду затаптывали и проливали постоянно, какали ежесекундно. Я только и занималась тем, что без конца убирала, кормила, осматривала, снова кормила, снова убирала и снова проводила медосмотр каждого малыша, в промежутках лихорадочно листая книги по птицеводству.
Но, как выяснилось, это была ещё фигня. Потому что вскоре пришло время оперения — самый опасный для цыплят период, когда, по подлой статистике, четверть выводка «уходит». А мне хотелось во что бы то ни стало сохранить каждого из сорока. Я перестала спать, по звуку научившись определять, что кто-то из малышей занедужил. В какой-то момент всё было очень плохо, и мы впали в отчаяние.
Спас всё дело простой советский левомицетин. Поскольку главным было остановить у детворы понос, который очень быстро мог расправиться с ними (вследствие и так малого веса), я, на свой страх и риск рассудив, что если людям от поноса помогает левомицетин, почему он не может то же самое сделать для птицы, — развела на стакан воды таблетку и принялась пипеткой каждому цыпленку вливать в клюв раствор.
Результат был поразительным. Из сорока цыплят «ушли» только четверо — те, которым не повезло, пока я металась в поисках спасения. Все, кому я успела дать волшебное лекарство, быстро пошли на поправку, а я теперь каждого цыплёнка знала, что называется, «в лицо».
Опасный период прошёл, дети оперились — пора было выпускать их на волю. Мы устроили для них «группу продлённого дня», огородив самый безветренный уголок двора всё той же сеткой от комаров.
Стало немного полегче, хотя двухразовое «перемещение» цыплят из дома на улицу и обратно было тем ещё приключением. Теперь надо было только присматривать за тем, чтобы на них не покусились взрослые куры, кошки или коршун. Этим делом занялась моя маленькая дочка, отнесясь к своим обязанностям с совершенно взрослой ответственностью. Все свои игрушки она приволокла к цыплячьему загону и, не забывая заниматься своими детскими делами, бдительно исполняла обязанности квочки, сурово пресекая любые нарушения — как внутри детсадовской группы, так и из «внешнего мира».
Именно дочка и дала нашим питомцам одно общее на всех имя.
Однажды она прибежала в дом, где я зачитывалась очередным бестселлером по мировому освоению кур, и, задыхаясь от волнения, выпалила:
– Мамаа! Цыплята Кулубани!
С трудом оторвавшись от картинок с изображениями всяческих пород домашней птицы, я непонимающе уставилась на нее.
– Цыплятааа Кулубааани! — Дочка аж топнула ногой, сердясь на мою непонятливость.
Решив, что она так на свой лад называет нашу кучинскую юбилейную породу, я махнула на неё рукой, отправляя обратно во двор исполнять обязанности сторожа цыплят. Дочка, поняв, что от меня ничего не добьёшься, умчалась на улицу.
Но через минуту появилась вновь с воплем:
– Цыпляяята Кулухлееева!
Так и не поняв, что она имеет в виду, я решила выйти во двор и тут же обнаружила, что птенцы, уже превратившиеся в наглых подростков, порвали сетку и свободно разгуливают по двору.
Только тут я сообразила, что Кулубани — это не экзотическое название породы, а тверской диалект, на котором, естественно, будучи полноценным жителем Оковец, говорила моя дочь. Я вспомнила, что вместо «около» оковецкие жители говорят «кулу» — кулу почты, кулу магазина, кулу бани..
А прозвище за кучинскими юбилейными сохранилось. Так мы их отличали от остальных цыплят — и тех, которые «подоспели» из инкубаторов, и тех, что вывела наша квочка.
И даже когда они выросли и превратились в крупных красивых птиц — красных и чёрных, с твёрдыми гребешками и мощными спринтерскими ногами — мы продолжали звать их «Цыплята Кулубани».
… С фермой мы всё-таки решили «завязать». Птенцов из инкубаторов раздали соседям, сами агрегаты долго валялись на чердаке, потом мы их то ли продали, то ли вообще кому-то подарили. «Цыплята Кулубани» превратились в банду низкорослых и весьма хулиганистых страусов, которые долго ещё терроризировали окрестные огороды и изводили нас своей прожорливостью. Я всякий раз холодела от страха, когда толпа ногастых ярко-окрашенных птиц с оглушительными воплями вываливала из курятника и, завидев тазик с кормом, неслась прямо на меня.
Впрочем, от них тоже была польза: именно они снабдили половину Оковец красивейшими разноцветными петухами (почему-то петухов в выводке было больше, чем кур).
А мы поняли, что птицеводство не для нас, уж очень это дело «переживательное», — и во всём теперь полагались на квочек, которые гораздо лучше людей знают, как выращивать и воспитывать своих детей..