Глава 13. Детки


Один знакомый иностранец, работавший в курортном бизнесе на Балканах, признался мне как-то, что самое страшное испытание для него и его сотрудников наступало тогда, когда на курорт приезжали группы русских школьников.
Накануне объявлялось штормовое предупреждение, в срочном порядке вызывались все работники, которые, получив дополнительные — «аварийные» — инструкции, рассредоточивались по ключевым постам. По окончании аврала особо пострадавшие получали дополнительные премии и отпуска, а руководство компании ещё долго зализывало раны, нанесённые бизнесу за две недели пребывания на курорте небольшой группы «детишек».
«Это не дети, а ураган! — в ужасе таращил глаза знакомый, рассказывая о бесчинствах ребятни. — Они сносят буквально всё на своём пути, и на них нет управы! Одного не могу понять: откуда в вашем северном и суровом народе — такой бешеный южный темперамент?!..»
Есть чем гордиться, ага. Такой «темпераментной» ребятней полны московские дворы. Их любимое занятие — хоровой визг, покрывающий окрестности на много километров вокруг. Сидящие рядом на лавочке мамаши, — все же морщась от децибел, равных реактивному самолету, — твёрдо убеждены в том, что их дети «правильно развиваются» при помощи этого оглушительного ора. Мне всегда хочется таким мамашам шепнуть на ухо: «В джунглях ваших детей давно бы съели».
Хотя винить тут, в общем-то, некого. Странное взрослое изобретение под названием «город» загоняет детей в резервации — будь то школа, садик, двор или детская комната в квартире. Все занятия городских детей выдуманы взрослыми, и к природному детскому темпераменту не имеют никакого отношения. Это ведь взрослые считают, что счастье их отпрысков состоит в горах игрушек, мультиках по телевизору и ничем не ограничиваемых воплей на улице. Им бы, родителям, задуматься: а сами-то мы, взрослые — когда вопим? Не тогда ли, когда больше ничего не остается?..
В Оковцах дети тихие. Для непривычного городского слуха — даже чересчур. Выходишь иной раз из магазина, а ОНО стоит за дверью тихо и неподвижно — и глазищи таращит. Наученные фильмами-страшилками про зомби-детей (снятых, я уверена, горожанами), мы первое время даже пугались. А еще, по городскому недомыслию, полагали, что это от неразвитости и деревенской «забитости» они такие молчаливые. И только спустя время и наблюдая, в том числе, за собственным ребенком, мы поняли, что деревенские дети ведут себя ЕСТЕСТВЕННО. Точь-в-точь, как львята или медвежата, которые в опасной ситуации или просто в незнакомой обстановке затихают и становятся незаметными. При этом «дома», среди «своих», они вполне себе могут играть и возиться, пыхтя и издавая негромкие звуки — но ни в коем случае не привлекая внимания «чужих».
И, надо заметить, никто их, детей, особенно не учит таким вещам. Как и мы не ставили задачу воспитать «настоящего деревенского ребенка», тем более, что сами-то, в общем, городские. Учит их жизнь в деревне — и Природа.
… У моей маленькой дочки было полно дел. Причем, по большей части, созидательных. Просыпалась она рано. И всегда знала, чем заняться.
Первым делом — сбегать в баню и посмотреть, не проклюнулись ли в инкубаторе цыплята.
Потом, выпустив погулять Чарлика и кошек, по узкой тропинке вдоль картофельных грядок сбегать вниз, далеко, в конец огорода, и полюбоваться на то, как бродит по низкому лугу в тумане Мальчик — рыжий конь с веселыми глазами, на котором «дядя-Ярыгин» обещал покатать. По пути — сжевать пучок ароматного укропа и зеленого лука с капельками сладкого сока . А заодно проверить, не обнаружил ли кто «секрет» из фольги и стеклышек, который она закопала возле забора в углу.
Возвращаясь, надо обязательно посмотреть, не появилась ли на картошке «малина» — так в Оковцах называют красненьких жучков, которые вперед людей хотят эту самую картошку съесть. Жуки совсем не страшные, даже красивые, и непонятно, почему мама их так боится, когда можно легко их вот так пальчиками снимать и бросать в банку.
Еще можно вообразить себя совсем взрослой: повязав косынку и повесив через локоть маленькую корзину, нарвать свежих лопухов для кроликов. А когда бабушка проснется, сходить с ней в сарай и послушать, как кролики будут хрустеть лакомством.
Одной туда идти не стоит; во дворе за сеткой ходит петух, который однажды коварно напал на нее, больно ударив в спину острыми шпорами. Правда, было за что. Она была еще совсем маленькая этой весной и не понимала, что бегать по двору за курами петух не разрешает. Бабушка, хоть и посочувствовала тогда внучке, все же наотрез отказалась выполнить ее требование и отрубить злодею голову; потому что он самый красивый и смелый, и курам больше не найти такого защитника.
А вот тут, возле калитки, растет страшная поганка, которую нельзя трогать руками, а соседский Сашка трогал, и ничего. Он вообще смелый. И красивый. И с ним можно болтать о всякой ерунде и часами вместе разглядывать стрекоз, которых он держит в в стеклянной банке с марлечкой вместо крышки — чтоб не задохнулись.
А еще он — кстати! — сказал, что сегодня женится на ней. Как это будет происходить, она еще не знает, но фату из кружевной наволочки на всякий случай надо соорудить.
А если не женится, или вдруг пойдет дождь, то можно «сходить в поход», как в прошлый раз, когда бабушка собрала в рюкзачок маленький термос и бутерброды с черным хлебом и тоненько нарезанным салом и отправила внучку «в путь», то есть — на дальнюю террасу, где она, совершенно самостоятельная, в восхитительном одиночестве слушала, как дождь лупит по крыше, и ела вкусные бутерброды, запивая их сладким чаем. А потом заснула, зауютившись на диванчике под ватным одеялом, и наснила себе кучу прекрасных снов, в которых были все-все-все — и Сашка с секретом под стеклышком, и мама с бабушкой, и «дядя-Ярыгин» на коне Мальчике, и «дедушка-Сиванов» с каким-то незнакомым медведем, и даже невесть откуда взявшийся «дартаньян» из маминой книжки про «трехмушкетеров»…