Глава 14. Мартышка


Нельзя сказать, что моя дочка страдала от отсутствия внимания со стороны взрослых — мы заботились о ней точно так же, как если бы это было в городе. И все же она росла, что называется, «как трава» — самым естественным образом. Живя посреди Природы, она как само собой разумеющееся воспринимала то, что для городского ребенка может оказаться шоком. Городское дитя ведь понятия не имеет, например, откуда берутся дети и не задумывается о том, как получилась вот эта вкусная котлета. Моя дочь знала из собственных наблюдений, что люди убивают животных для того, чтобы есть. Точно так же, как без нашей помощи догадалась, что взрослые, чтобы иметь детей, занимаются тем же, чем козы, овцы и прочие звери.
Хотя, конечно, иногда ее здоровые реакции нас, бывших городских жителей, поражали. А после одного случая мы окончательно поняли, что наш ребенок слеплен совсем из другого теста, чем мы, воспитанные в искусственной «гуманистической традиции».
Было это так.
В самом начале, как только мы поселились в Оковцах, добрый дух этого места, дядя Саша Сиванов, подарил нам маленькую кошечку, которую, учитывая происхождение, мы неосторожно назвали — Сива, ну или по-простому — Сивка. Это уже значительно позже я выяснила, что Сива (она же Жива, или Зива) — западнославянский вариант женского божества. Что-то вроде римской Цереры. Богини плодородия, ага.
Быстро превратившись из невзрачного серого комочка шерсти в деревенскую красавицу, Сивка огляделась, выбрала из череды оковецких женихов постоянного спутника жизни — самого страшного и крупного кота с шерстью цвета грязной львиной гривы и оторванным правым ухом — и со всей тщательностью приступила к исполнению своих божественных обязанностей, тем самым положив начало многочисленной кошачьей династии. Ни разу не совру, сказав, что половина нынешних оковецких кошаков происходят из «Сивкиного дома», как говорили в старину. Ну, как «дом Шереметьевых»или «дом Романовых».
Нет, конечно, Сивка умела и многое другое — она была прирожденным охотником и воином, и лучше нее никто не умел выслеживать и ловить крыс, которых она аккуратно складывала в хлеве штабелем, чтобы продемонстрировать хозяевам, что территория зачищена.
И, в отличие от наших собак — Чаниты и Чарлика, с которыми званые или непрошеные гости всегда могли «договориться», Сивка была совершенно неподкупным охранником. Ее и люди-то побаивались, а уж всякие приблудные псы обходили наш дом за километр. От ее когтей и зубов однажды даже Сиван — ее, как говорится, «крестный отец», — пострадал, неосмотрительно пройдя в отсутствие хозяев на охраняемую Сивкой территорию.
Все эти труды праведные ничуть не мешали нашей богине плодородия исполнять свое главное предназначение, и очень скоро неконтролируемая кошачья популяция заполонила наш дом, предоставив нам возможность изучать «особенности поведения домашней кошки в естественной среде». Нет, конечно, мы очень скоро додумались, что подросших котят нужно куда-то пристраивать, но пока они подрастали, носились по дому, сшибая все на своем пути, по-слоновьи топая по деревянному полу ночами или пачкая приготовленные для консервирования стерильные банки, — у нас была замечательная возможность проводить свои исследования.
Так, например, мы выяснили, что домашние кошки, с точки зрения природных наклонностей, бывают двух видов: «крысоловы» и «летучие». Они даже по физическому строению отличаются, несмотря на то, что могут принадлежать к одной семье.
Крысоловы, как Сивка, имеют более тяжелые кости, их передние лапы значительно короче задних, отчего зад торчит немного вверх; по деревьям они лазают плохо и неохотно, а характер у них основательный и понятный. Таких кошек интересует только наземная дичь.
«Летучие» кошки выглядят гармоничнее и изящнее — они легкие, прыгучие, великолепно носятся по деревьям, падают без последствий с любой высоты и охотятся преимущественно на птиц. Но и характер у них соответствующий, «неземной». Сколько у нас было «летучих» кошек — все они были, как говорят в Оковцах, — «малость чокнутые».
Именно такой была Мартышка — единственная представительница первого поколения Сивкиных детей, которая осталась в нашем доме. Имя свое она получила за удивительный окрас — у нее на мордочке была будто надета шоколадного цвета маска. Точь-в-точь мартышка.
В полном соответствии со своей летучестью, Мартышка была сумасшедшей. Ну то есть — дикой, странноватой, не поддающейся никакому воспитанию, и при этом — какой-то неловкой. За что не возьмется, все у нее как-то боком выходило. Отношение к ней было соответствующее — как к блаженной.
И вот однажды наша Мартышка сподобилась поймать синицу и притащить ее нам. Но, как водится, упустила, и бедная птица принялась метаться по дому, вызвав у нас бурю сочувствия. Всем семейством, включая дочку и всех остальных кошек и собак, громко гомоня и не слушая друг друга, мы принялись гоняться за синицей. Когда после получасовой шумной и изнурительной беготни птица была наконец поймана и выпущена на волю, мы вдруг обнаружили, что моя маленькая дочка рыдает в полный голос, и бросились ее утешать, говоря, что «синичка совсем не пострадала, она воспринимала это как игру и сейчас летит к своим друзьям, чтобы рассказать им об этом забавном приключении».
Но чем больше мы говорили, тем громче рыдала дочка. Не зная, как ее успокоить, мы на мгновение смолкли. И только тогда услышали прорвавшийся сквозь рыдания отчаянный упрек, который все это время она пыталась до нас донести:
— Как вы моглииии!!.. Зачем выыы.. Это же МАРТЫШКИНА ДОБЫЫЫЧАА!!..