Глава 9. Сиван


Хотите верьте, хотите нет, а в Оковцах не бывает гриппа. По крайней мере, при нас не было ни разу — это в то время, когда каждую зиму вся Москва неделями валялась в температуре и кашле.
Нет, дети там, конечно, тоже могут что-нибудь этакое выдать, простудившись, или по своим каким-то внутренним резонам приболеть. Вдруг температура скакнёт у ребёнка, и, по городской привычке, обречённо думаешь — ну всё, теперь надолго. А на следующий день — ничего. И на следующий. И через неделю. Ни температуры, ни соплей, ни кашля. Будто почудилось.
Может, конечно, Оковцы — место такое особое, целебное. Да и вообще на природе организму легче справляться с болячками. Недаром советские врачи говорили: «В деревне у нас и колбаса не портится, и дети не болеют».
И даже если в самый пик эпидемии кто-нибудь из Москвы приезжал с гриппом, в Оковцах вирус не приживался, увядал на корню.
Так что дело было, как ни крути, вовсе не в богатырском здоровье местных жителей.
Думаю, главная причина — в отношении. Ну какой может быть постельный режим, когда нужно дров наколоть, печку растопить, скотину накормить, корову подоить?.. И встаёт девяностолетняя бабка, кряхтя и хватаясь за спину, и печку топит, и корову доит.

Читать дальше

Глава 8. Маринка, Дарёшка и прочие гуси-ху..си


Можно сколько угодно прикрывать глаза розовыми очками, а уши ажурными затычками, доказывая себе и другим, что в русской деревне проживешь и без мата. Но реальность такова, что матерный язык является не просто частью деревенской жизни, но её верным подспорьем, а иной раз вообще единственно эффективным — и даже в некотором роде магическим — средством в извечном противостоянии человека с миром.
Городскому жителю, который чрезвычайно редко оказывается в ситуации прямого столкновения с силами, во стократ превышающими его возможности, — этого не понять. Но и даже тому, кто благодаря городской обустроенности обходится в своей повседневной жизни без мата и на этом основании яростно борется за «чистоту русского языка», — в по-настоящему опасной ситуации приходят на ум те же самые слова, что и «некультурному» деревенскому мужику. И пусть, как говорится, бросит камень тот, кто скажет, что с ним такого не бывало. А если таковой найдётся — значит он или забыл нежелательный эпизод, или откровенно лукавит.

Читать дальше

Глава 7. Галя


Есть такое устойчивое мнение, что в русских деревнях мужики бьют своих жён. Не скажу про другие места — может, и бьют, но в Оковцах было, скорее, наоборот. Нет, не то, чтобы жёны били мужей — скорее, мужики там баб своих побаивались. Хоть и могли в общем разговоре поддержать известную «мудрость» про то, что «курица не птица, а баба — не человек», или ещё каким-нибудь безопасным способом выказать свое мужское превосходство. Но вступать со своей женой в открытое противостояние, а уж тем более поднимать на женщину руку — такое оковецким мужикам не было свойственно. Максимум — рявкнуть в ответ на бабское брюзжание, да и скрыться быстрее куда-нибудь — кто во двор дрова колоть, кто на работу, а кто и к соседу, у которого, по последним достоверным сведениям, заныкана «беленькая». Вот этот, третий вариант, был особенно неблагоприятен для семьи, и женщины всё-таки держали себя в руках и старались не слишком донимать мужей. Потому как он и кормилец, и отец детей, да и «жалко» — это главный аргумент в адрес мужиков, который мы слышали от оковецких женщин.
Непонятно поначалу было с этой «жалостью».

Читать дальше

Глава 6. Мельничиха


Кто-то из великих говорил, что самая большая беда в человеке — это поверхностное мнение. И очень трудно удержаться человеку от этого греха, а исправить его может только время. Если бы мы уехали из Оковец после первой же зимы, мы бы, к примеру, посчитали, что там живут только пьяницы.
Хотя на самом деле это не так. Из двух тысяч человек, живущих там, запоем пили не больше десятка — да и те ТОЛЬКО ЗИМОЙ. Много это или мало в процентах — судить не мне. Но то, что без «градуса» выжить в деревне в условиях нашей зимы трудно, почти невозможно — в этом я убеждена. И дело даже не в том, что у нас на селе почти нет цивилизации. Вон, в Финляндии цивилизации этой хоть отбавляй. А вы видели, как они пьют? Причем, тотально — все. Большинство «управляется» с пьянством за выходные, но и запойных алкашей — столько же, сколько и у нас. Если не больше.
Другое дело, что водка — опасный и коварный союзник. Она убивает быстрее, чем обжорство, расхлябанность или любой другой способ потакать себе. Слабаки не выдерживают. А сильным она подспорье.

Читать дальше

Глава 5. Космос Воробья


Старший Воробей был куда как серьёзнее младшего, в совхозе его ценили. Водитель высокого класса — ездил на всех видах деревенского транспорта, даже начальство возил. Крепкий хозяин — шесть коров держал, кучу еще какой-то живности. Да и дом у него был кирпичный, современный, в отличие от братовой старой бревенчатой избы. Огород там, сад, цветы в палисаднике. Жена строгая, тоже две дочки.
И пил он редко. По этой причине в первый год нашего Оковецкого бытия мы практически ничего о нём не знали. Правда, один раз он приезжал со своим братом. И буквально спас нас от замерзания. Случилось это в лютые морозы, за тридцать градусов было. Приехали в ночи, как это обычно бывало. Ничего не привезли, но выпить было надА.
Вообще у нас было правило — не наливать просто так. Но Младший Воробей был человеком слова, и ему можно было «давать в долг». Кроме того, он обладал редким обаянием, весёлый, добродушный — ну невозможно было ему отказать. В отличие от Старшего, который был явно трезвее и смотрел букой.

Читать дальше

Глава 4. Воробей


«Воробьи — это не птицы, — с видом учёной совы втолковывала моя дочь своим городским приятелям, изредка приезжая зимой в Москву. — Воробьи — это такие дяденьки, братья. Очень большие».
Она была полностью права. Ибо первые в ее жизни ВОРОБЬИ — действительно были двумя братьями, которых так называли в деревне, ну как вы понимаете, сократив до клички фамилию — Воробьёвы. Витькой Воробьёвым и Сашкой Воробьёвым их никто не называл. Старший Воробей и Младший Воробей — и все знали, о ком речь.

Читать дальше

Глава 3. Оковцы


…Скоро сказка, как говорится, сказывается, да не скоро дело делается. Дом мы строили целый год. Полгода жили по соседству — как раз у той знакомой, у которой свои тридцать соток откупили. О чём она, кстати, не раз потом жалела и пыталась даже «вернуть все взад». Потом переехали в уже отстроенную часть нового дома. Прямо зимой, когда бревна внутри посверкивали инеем — совсем уж невтерпеж было.

Читать дальше

Глава 2. Легенда


С точки зрения городского жителя, село Оковцы тоже трудно было назвать цивилизованным местом. Но для местных оно знаменито.
Во-первых, это заповедник. Оковецкий Лес. И понимаешь, что это заповедник, — как только въезжаешь в село. Вся местность до этого — обычная среднерусская местность: поля, луга, какие-то лесные островки. Едешь-едешь, как говорится, полем-лесом, лесом-полем — и вдруг, безо всякого объявления войны разом оказываешься в ином пространстве — этаком вековом хвойном лесу. Поскольку переход этот имеет вполне зримые доказательства, у него есть название — Оковецкие Ворота, за которыми и начинается аккурат заповедник. Вот в этом заповеднике и живет оковецкий люд.

Читать дальше

Глава 1. Начало


Чистая правда, имена и географические названия не вымышлены.
Мы купили этот дом в 90-е по цене импортных сапог. Вернее, даже два дома. В тверской глуши, медвежьем углу — там и вправду медведи ревели, валяясь на овсяном поле. Зачем они это делали — хрен знает, но не раз я собственными ушами слышала их рёв по утрам и, отправляясь за грибами или клюквой, видела их следы, в которых по свежаку еще стекала вода из лужи.
Там было огромное болото — настоящее, с топью и кочками, как в сказках, — и густо поросший лесом длинный холм, который местные называли почему-то «Городок». По легенде, за Городком рос Белый Груздь. Настоящий, каких уж, типа, не осталось на Руси. Я туда один раз добралась. Белого Груздя мы не нашли. А по пути собирали боровики, толстенькие, упругие, и до Городка дошли уже с полной корзиной.

Читать дальше